Ислам: приглашение к диалогу
ДИАЛОГ КАК НЕОБХОДИМОСТЬ
Первым вопросом здесь возникает проблема нужности такого диалога. Кажется, для большинства читателей она ясна. Ведь мусульмане для нас уже давно не являются далекими жителями экзотических стран, а оказываются соседями, сотрудниками, согражданами… Элементарная потребность во взаимопонимании даже на бытовом уровне – уже достаточное основание для более близкого знакомства с убеждениями находящихся рядом людей.
Кроме того, влияние ислама в международной жизни возрастает с каждым годом, а число мусульман в европейских странах исчисляется уже миллионами. В такой ситуации диалог не просто необходим – он неизбежен.
Естественно, нам следует искать прежде всего те точки соприкосновения с мировоззрением мусульман, которые улучшали бы жизнь на общем пространстве и делали бы возможным сотрудничество, а не усложняли бы взаимоотношения. То есть, мы должны рассматривать ислам с позитивной точки зрения мирного и по возможности плодотворного сосуществования, а не с точки зрения негативной критики, по крайней мере постольку, поскольку речь идет об общественном и международном согласии и не касается теологии, не затрагивет личного мировоззренческого выбора каждого из нас.
И тут могут возникнуть еще два вопроса. Первый: а не будет ли это пропагандой ислама в стране, где традиционно принятая религия и без того не в лучшем положении? Второй: а не послужит ли это развитию вероисповедного безразличия – мол, все религии одинаково хороши, и если я откажусь от одной ради другой либо накрошу себе из них духовный винегрет, ничего не изменится? Ну, во-первых, уже сказано, что хотя бы минимальное знакомство просто необходимо и даже неизбежно. Но тут сразу же следует добавить: необходимо именно знакомство, уяснение реального положения вещей. То есть, было бы неплохо как минимум оспорить типичные предрассудки, касающиеся ислама и распространенные в массовом обывательском сознании Относительно безразличия, индифферентности – представляется, что в обществе, где немалая часть народа вообще придерживается атеистических взглядов, а еще значительная часть не слишком проникается духом формально исповедуемой религии, такое ознакомление скорее пробудит, чем угасит, интерес не только к исламу, но и к христианству.
Что же касается вдумчиво верующих людей, то им ознакомление с некоторыми вопросами иной веры вряд ли повредит. Причем с обеих сторон – и со стороны христиан, и со стороны мусульман. Есть принципиальные моменты в христианстве, с которыми никогда не согласится мусульманин, – и наоборот. Не будем их здесь приводить, поскольку не об этом сейчас речь. Зато есть целый ряд вопросов, в которых возможно не только взаимопонимание, но даже и сотрудничество.
Ислам, христианство и иудаизм имеют общие исторические корни, соответственно во многих важных моментах, касающихся общечеловеческой нравственности, социального служения, труда, межличностных и международных отношений у них много общего. Не говоря уже о том, что все признают причину мироздания в благой божественной воле, в любви Творца, создавшего вселенную и человека в ней, чтобы наделить его радостью бытия.
Начиная с этого важного момента, Фетхуллах Гюлен и предлагает подходить к общению между представителями трех весьма влиятельных религий. Осмысленность человеческой жизни, наличие в ней разумной цели, ее безусловная ценность – это то, что нас объединяет. И это противостоит влиятельной в современной мировой культуре негативной тенденции, которая склоняет человека к мысли об абсурдности бытия, предлагает ему забыться в потоке мимолетных наслаждений, побуждает отказаться от моральных императивов, лишая их личностно замотивированного смысла.
Хотелось бы процитировать коечто из Гюлена, сделав при этом небольшой комментарий. В разъяснении своей позиции по межрелигиозному диалогу Гюлен приводит известную исламскую формулу – нет бога, кроме Аллаха – именно так, написав слово «бог» с маленькой буквы, а в скобках уточнение: нет бога, кроме Бога. Мы-то привыкли слышать эту фразу как проявление «исламской нетерпимости», забывая, что Аллах – это и значит Бог, только по-арабски. То есть, правильнее было бы переводить эту фразу так, как это дано в скобках – нет бога, кроме Бога.
ЕСТЬ ОДИН БОГ – ТОТ, КОТОРЫЙ СОТВОРИЛ МИР И ЧЕЛОВЕКА, А ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ БОГИ – ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ. А В ОСТАЛЬНОМ, ГОВОРИТ ГЮЛЕН: «ТЕБЕ – ТВОЯ РЕЛИГИЯ, МНЕ – МОЯ».
О ТЕРРОРИЗМЕ
Конечно же, когда речь заходит об исламе, первое, что занимает современного человека, больше интересующегося общественной жизнью, чем религией, – это проблема терроризма. В силу ряда причин – преимущественно политического характера – это уродливое явление сегодня больше всего распространяется (а еще больше акцентируется политиками и СМИ) в связи с конфликтами в традиционно мусульманских регионах мира. Но для того чтобы понять, что основой терроризма является не ислам как религия, а общечеловечекая природа, достаточно обратить внимание хотя бы на то, что к терроризму прибегают не только мусульмане. Это во-первых. А вовторых, само понятие о терроризме корректируется в массовом сознании теми же СМИ. То есть: правительство целой страны, отдавшее приказ о бомбардировках чужой территории и вышедшее из ситуации победителем, террористической группой не считается, а военизированная организация, всеми правдами и неправдами пытающаяся защитить свою страну, но проигрывающая сражение либо политическую интригу, – может быть объявлена бандой террористов. Более того, в терроризме могут обвинить и правительство, поверженное более сильным противником, – но не победителя…
Тем не менее проблема терроризма в исламских сообществах есть, и Гюлен этого не отрицает. И стремится объяснить истинные причины и масштабы этой проблемы. Что касается масштабов, он обращает внимание на то, что, естественно, взрывы и выстрелы, прозвучавшие в том или ином месте и ретранслированные по всему миру, заметнее, чем трудовая и семейная жизнь миллионов мирных мусульман, никогда не бравших и не собирающихся брать в руки оружие. Потому впечатление в сознании людей, не склонных к анализу реальной ситуации, создает искаженную картину действительного соотношения между двумя противоположными тенденциями среди политически активных мусульман. А на самом деле террористы – меньшинство, члены закрытых сообществ, отколовшихся от крупных общин. И терроризм как принцип нарушает основные положения исламской этики. К тому же к террористическим организациям зачастую принадлежат люди, и в личной жизни допускающие поступки, явно не совместимые с исламом, – употребление наркотиков и алкоголя, разврат, грабеж, незаконная торговля и сомнительные финансовые операции. Конечно, не все в этих организациях таковы, есть там немало и просто обманутых либо запуганных людей, а также людей, поддавшихся чрезмерному гневу либо влиянию еретических с точки зрения традиционного ислама учений. Но относительное количество явных оступников от исламских поведенческих норм там больше, чем в целом по гражданскому обществу. И в этом есть определенная логика. Для того чтобы ее понять, нужно уяснить себе представление о джихаде, который тоже, кстати, вернее как раз – некстати, ошибочно, часто увязывают с терроризмом.
Гюлен начинает объяснять термин «джихад» с этимологии слова. Семитский корень, лежащий в его основе, имеет общее значение «устранять препятствия». Между прочим, знакомое нам семитское же слово «сатана» озачает «создающий препятствия». То есть выходит, что джихад в представлении мусульман – это прежде всего устранение препятствий, создаваемых врагом рода человеческого.
Джихадов есть два – большой и малый. Большой – это внутренняя борьба, борьба с собой, со своими пороками, нравственное самосовершенствование, приближение к своей истинной, задуманной Творцом сущности. Сюда относятся прежде всего регулярная молитва, выполнение нравственных предписаний и элементарных поведенческих норм, самообразование и т.п. Для более «продвинутых» мусульман это могут быть и трудные духовные упражнения, изучение специальных исламских наук, выходящие за рамки общепринятого по календарю посты, отшельничество. Но для всех мусульман это прежде всего борьба с пороками – завистью, эгоизмом, жадностью, злобой и т.п. В целом же это внутренняя, психическая деятельность, направленная на формирование совершенной, с точки зрения ислама, личности.
Малый джихад – это социальная, в том числе политическая, деятельность, направленная на совершенствование общества – в пределах, доступных конкретному человеку. Сюда можно отнести милостыню и гостеприимство, другую благотворительную деятельность, религиозную проповедь, частное и международное миротворчество – и, конечно же, защиту отечества. Но ведь защищать отечество свойственно не только мусульманам! Это нечто общее для всех людей и народов. Проблема только в том, что военный аспект джихада в массовом обывательском сознании несоразмерно возрос по сравнению со своим реальным значением.
Но вернемся к логике взаимосвязи между большим и малым джихадом. Гюлен приводит мнение, согласно которому человек, не преуспевший в большом джихаде, потерпит неудачу и в малом. То есть, если человек не стоит на пути преодоления своих нравственных пороков, если он является игрушкой страстей, то даже если он пытается свои внутренние недостатки скрыть, они неизбежно проявятся внешним образом. И даже если он объявляет себя борцом за ислам, но при этом не сумел выполнить хотя бы минимальных предписаний своей религии в личной жизни, это неизменно приведет к ошибкам и в общественной деятельности. Вот вам и логическая связь… ОКАЗЫВАЕТСЯ, ЧТО В ТЕРРОРИЗМ ВОВЛЕЧЕНЫ ЛИБО ЛЮДИ, ВНУТРЕННЕ ДАВНО ОТРЕКШИЕСЯ ОТ СВОЕЙ ВЕРЫ – УПОМИНАЕМЫЕ ЕЩЕ В КОРАНЕ ЛИЦЕМЕРЫ, ЛИБО ЛЮДИ, ЭТИМИ ЛИЦЕМЕРАМИ ОБМАНУТЫЕ. НО НЕ МУСУЛЬМАНЕ КАК ТАКОВЫЕ.
О ЖЕНЩИНЕ
Отношение к женщине далеко от довольно распространенного у нас обывательского представления о ее месте в исламском обществе как бесправного существа, обслуживающего любые прихоти мужчины. Точно так же оно не согласуется с новейшими тенденциями, игнорирующими специфику пола. И между этими двумя принципами обнаруживается неожиданная, на первый взгляд, связь. В самом деле: больше неуважения к женщине как к своеобразной личности можно заметить в той роли, которая навязана ей современной западной цивилизацией. Когда ее красота «коммерциализируется», используется как рекламный товар, когда ее внешним обаянием подменяются необходимые деловые качества – и вопросы, вместо конструктивного решения, находят развязку в личном влиянии. И дело здесь вовсе не в подозрительном отношении к способности женщины познавать факты, осмысливать их и приходить к разумным выводам. Дело в объективном отношении к особенностям ее психики. Нет той мысли, что она якобы хуже мужчины – или, наоборот, лучше его. Мысль та, что она – другая, иная. Если постараться свести все предлагаемое Гюленом множество эпитетов, определений и поэтизиро ванных пассажей к краткой формуле, получается следующее.
Женщина – более сложное, более детализированное по своему психическому устройству существо, чем мужчина. И как все более сложное – хрупче, уязвимее. Но – с определенной стороны – и мудрее. Она более внимательна к деталям, подробностям, частностям, она быстрее реагирует на малейшее изменение ситуации – на том этапе, когда рассудком, в том числе и «мужским умом», это изменение еще неуловимо. Образно выражаясь, женщина «чувствует атмосферу». В отличие от мужчины, который «анализирует ситуацию». Она ближе к семье и детям вовсе не оттого, что мужчина за счет нее хотел бы освободиться от домашних забот и потому назначил ей такую роль. Она такова объективно – потому что скорее поймет каприз ребенка, не умеющего внятно выразить свое беспокойство, потому что лучше определит, в чем причина дискомфорта, сложившегося в доме или даже комнате, она более чутко отреагирует на невысказанные предпочтения гостя и не станет, например, навязывать ему разговор, интересный только мужу, а предложит чаю – потому что гость только что с улицы, а там холодно… Дело не в том, что ее так приучили, – дело в том, что мужу это в голову не придет…
Да, такие качества являются весьма ценными и в общественной жизни, и в производстве. Например, женщина может оказаться хорошим аналитиком-информатором, «курирующим» ситуацию. Либо педагогом, вникающим в особенности ума и характера каждого из учеников. Но ей, в силу названных особенностей, трудно в течение долгого времени выдерживать, например, однородное эмоциональное напряжение. Ей трудно абстрагироваться от личностного восприятия людей и фактов, когда это бывает необходимо для делового «схематизирования» ситуации. Гораздо тяжелее она преносит и эмоциональные удары, связанные с неудачами и потерями, с грубостью окружающих, природными и социальными катаклизмами.
Обращаясь к мужчине, Гюлен акцентирует внимание на бережном отношении к женщине, сравнивая ее с хрустальной вазой филигранной работы. Она может стать центром уравновешенной, целесообразной обстановки вокруг себя, но стоит ее наклонить или неуместно подвинуть – равновесие нарушится. Точно так же ее легко и вовсе разбить…
Обращаясь же к женщине, Гюлен предостерегает от однобокого отношения к себе как к прежде всего предмету внешней красоты, от такого же однобоко чрезмерного внимания к своим страстям и случайным, зачастую спровоцированным извне, фантазиям – с игнорированием внутренней гармонии. То есть призывает относиться к себе как к личности, а не как к функции, стремиться к самореализации, подсказанной природными и личными мотивами, а не навязанной со стороны. И в этой связи возникает уже упрек к обществу, которое в современном западном варианте часто оказывает не слишком явное, но тем не менее довольно действенное насилие над личностью женщины, нередко вынуждая, а то и убеждая ее заниматься не тем, что ей на самом деле свойственно. Речь не идет о запрете на ту или иную деятельность для женщины. Речь идет о ее предпочтениях и возможностях.
В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ У ЖЕНЩИНЫ ДОЛЖНО БЫТЬ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ТОМ, МЕЖДУ ЧЕМ И ЧЕМ ОНА НА САМОМ ДЕЛЕ ВЫБИРАЕТ, А ПОСЛЕ ЭТОГО, В ИДЕАЛЕ, – ЕЩЕ И ВОЗМОЖНОСТЬ ОСУЩЕСТВИТЬ СВОЙ ОСОЗНАННЫЙ ВЫБОР.
- Создано .